87cd95e4     

Раткевич Элеонора - Время Серебра



sf_fantasy Элеонора Раткевич Время серебра Кто такие гномы? Непревзойденные горных дел мастера? Или же непревзойденные воины — цверги?

Опасно или выгодно для Олбарии соседство с подгорной страной Петрией?
...Это было давно. Подземные воители-цверги вышли из пещер Петрии, чтобы захватить земли жителей «верхнего мира» — землю людей. Казалось, ничто не может остановить победоносное шествие закованного в стальную броню гномьего шарта, покорявшего один край за другим.

Таны Олбарии готовились принять последний, неравный бой, но неожиданно пришла помощь. Эльфы Изумрудных Островов встали рядом с олбарийцами, и захватчики были разбиты. Побежденные поклялись никогда не поднимать меч на победителей, и им разрешили вернуться в свои пещеры.
С тех пор прошли века. Эльфы исчезли, Петрия затаилась, а в мире людей честь все чаще уступала подлости, а меч — кинжалу. Занятым войнами и интригами олбарийцам стало не до старых врагов.

А зря...
ru ru Roland ronaton@gmail.com FB Tools 2006-01-12 http://publ.lib.ru OCR & SpellCheck: Молчаливый Глюк, Хоси E31FA317-930A-4C9D-88B8-28692DB188AF 1.0 Время золота, время серебра ЭКСМО Москва 2005 5-699-14463-3 Элеонора Раткевич
Время серебра
Наши мертвые нас не оставят в беде.
Наши павшие — как часовые.
В. ВысоцкийВремя лечит
Осень. Грэмтирский лес
— Мэтр, да сделайте же хоть что-нибудь!
Отчаянный, почти мальчишеский выкрик. И такой далекий…
— Вы меня слышите?
Этот голос тоже звучал издалека — и он не мог, никак не мог ответить со дна ледяной реки… той самой реки, где вечно струится кровь павших в битве, — но она вовсе не алая, легенды лгут, она черная, черная, как осенний омут, как обступившая со всех сторон ночь, и в этой ночи не видно лиц — только глаза… две пары звезд, янтарно-волчьи, и зеленые, рысьи… а потом они смежили веки и начался звездопад. Звезды срывались с неба целыми гроздьями, оставляя за собой резкие росчерки, рушились наземь сияющими горстями, росой оседая на плечи, Расточаясь туманом, стремительно заволакивающим недавнюю черноту.
Туман вовсе не был непроглядным — он вился тугими прядями, дразнился, убегал — и все же разглядеть хоть что-нибудь не получалось; действительность уворачивалась от взгляда, потому что у нее не было имен… ничто не имело имени, один только туман, а значит, ничего и не было… возможно, если вспомнить, если только вспомнить, кто ты есть…
— Джей! — голосом незнакомой птицы крикнула издали сквозь туман уходящая ночь.
Джей. Это не просто звук, не просто слово — это имя. Его имя. Джей.

Ночь была милосердна, окликнув его на прощание.

Его имя снова было с ним — как меч у бедра, как лютня за спиной… и все же что-то покинуло его… что-то, заменившее ему имя еще так недавно… Джей глубоко вздохнул, пытаясь сосредоточиться, и тогда только понял, что именно оставило его, — боль! Дышать этим осенним туманом было совсем не больно. Ребра вздымались легко и свободно, сознание не мутилось. Джей не помнил, отчего присутствие боли казалось ему таким непреложным, а ее уход — таким странным… и все же она ушла… вот по этой, наверное, тропинке, звонко шелестящей сухой осенней листвой… вниз, с холма, в туман…
Джей ступил на тропу, и шорох окутал его ноги. Будь что будет, но он не станет ждать на вершине холма невесть чего. Если боль ушла, он пойдет за ней следом и нагонит ее — а настигнув, спросит, почему он здесь. Ему некого больше спросить — туман, и тот молчит, — но уж она-то должна знать…
А туман и вправду молчал — будто боялся чего-то… шороха ли, в котором звук шагов терялся почти совершенно, са



Назад