87cd95e4     

Раткевич Элеонора - Время Золота Время Серебра 3



СЕРГЕЙ РАТКЕВИЧ
ИСКУССТВО ПРЕДАВАТЬ
ВРЕМЯ ЗОЛОТА, ВРЕМЯ СЕРЕБРА – 3
Аннотация
Кто такие гномы? Непревзойденные горных дел мастера? Или же непревзойденные воины — цверги?

Опасно или выгодно для Олбарии соседство с подгорной страной Петрией?
...Это было давно. Подземные воителицверги вышли из пещер Петрии, чтобы захватить земли жителей «верхнего мира» — землю людей. Казалось, ничто не может остановить победоносное шествие закованного в стальную броню гномьего шарта, покорявшего один край за другим.

Таны Олбарии готовились принять последний, неравный бой, но неожиданно пришла помощь. Эльфы Изумрудных Островов встали рядом с олбарийцами, и захватчики были разбиты. Побежденные поклялись никогда не поднимать меч на победителей, и им разрешили вернуться в свои пещеры.
С тех пор прошли века. Эльфы исчезли, Петрия затаилась, а в мире людей честь все чаще уступала подлости, а меч — кинжалу. Занятым войнами и интригами олбарийцам стало не до старых врагов.

А зря...
 А это значит…
— А это значит, что не пройдет и двадцати лет, как их «Крыша Мира» обрушится им на голову.
— Значит… снова война?
— Война? Вздор! На сей раз они не станут грабить и насиловать. Они просто выйдут и пойдут.
— Куда?
— Куданибудь. Не важно куда. И ничего живого на их пути не останется. У них нет выбора.
— У нас тоже.
— У нас есть. Мы можем пропустить их… или уничтожить.
— Погоди. Давай подумаем, что бы мы сделали на их месте.
— Ну… я выслал бы лазутчиков все разузнать, а тогда уж…
Лжец
Уверенным безмятежным жестом он коснулся своего непривычно голого подбородка. Непристойно голого. Легкая дрожь омерзения не встряхнула его пальцы. Он не смел позволить себе этого.

Он привыкнет, привыкнет… уже привык.

Ведь он бреется очень давно. Всегда, с того самого момента, когда первый юношеский пушок тронул его щеки и подбородок. Коротышка с бородой — это слишком смешно, а ему и без того хватило насмешек.

Так что он никогда не носил бороду. Никогда.
Это первая ложь, сказал он себе. Первая, но не последняя, потому что он теперь карлик, коротышка, несчастный безбородый урод. И так было всегда.

Всегда.

Он не смеет помнить ничего другого. Ничего другого не было.
До сего дня он не солгал ни разу. Когдато все случается впервые.
Мои руки не должны дрожать, напомнил он себе.
Руки не дрожали.
Это первая ложь… первая…
Он знал, что ему предстоит лгать еще долго. Очень долго. Жить ложью, одеваться в ложь, спать на лжи, питаться ложью, дышать ею, захлебываться, корчиться в агонии, каждодневно корчиться в агонии, ибо беспросветно лгать невыносимо.

Но он будет лгать, лгать и еще раз лгать.

Потому что другого пути нет. Потому что есть только этот.
Он еще раз коснулся подбородка, привыкая к ощущению.
Многие люди всю жизнь бреют бороды. И усы. И волосы. И вообще все, до чего могут дотянуться.

Эти психи бреют все. Правда, так поступают не все люди, а только некоторые. Хорошо, что они есть, эти некоторые.

Благодаря им его ложь вполне осуществима.

Хорошо, что их не так уж много. В мире поголовно бритых он бы свихнулся.
Он окинул прощальным взором каменную тайнопись родного мира. Спокойно и отрешенно, как смотрят умирающие. Но он не умирал.

Он уходил наверх. К людям.

Он, Шварцштайн Винтерхальтер, короче именуемый просто Шарц, единственный гном, сбривший бороду. Лазутчик. Шпион.

Лжец.
— Пойдем, безбородый безумец, — раздался над его ухом тихий голос Наставника. — Я покажу тебе Тайную Дверь. О ней известно немногим, и ты не скоро узнал бы эту тайну, быть может, я и вовсе не доверил



Назад