87cd95e4     

Радзинский Эдвард - Загадки Истории 06 (Казанова)



ЭДВАРД РАДЗИНСКИЙ
ЛЮБОВНЫЕ CУМАЗБРОДСТВА ДЖАКОМО КАЗАНОВЫ
ЗАГАДКИ ИСТОРИИ – 6
...Но тикают часы,
весна сменяет одна другую, розовеет небо,
Меняются названья городов,
И нет уже свидетелей событий,
И не с кем плакать, не с кем вспоминать,
И медленно от нас уходят тени,
Которых мы уже не призываем,
Возврат которых был бы страшен нам...
Анна Ахматова
ЛЮБОВНЫЕ СУМАСБРОДСТВА
Старик писал свою книгу промозглыми ночами в холодном замке в Богемии. Старик вызывал тени. Книгу он назвал – «История моей жизни».

И начал он ее в год мистический – 1789й. В тот год там, далеко за окнами замка, в Париже свершилась революция.
Революция должна была похоронить мир, который описывал старик.
Старик работал по двенадцатьтринадцать часов в сутки, и к страшному 1793 году полсотни лет его жизни уже уместились в десяти томах.
Все эти годы до него доходили слухи о парижских ужасах. Прах кардинала Ришелье выбросили из гробницы на парижскую мостовую, и мальчишки, дети парижской черни, развлекались – пинали ногами голову, которая столько лет правила Францией.

Мощи Святой Женевьевы – покровительницы Парижа, свезли на Гревскую площадь, изрубили мечом палача на эшафоте и сбросили в Сену. В соборе Парижской Богоматери устроили склад.

Принцессу де Ламбаль, подругу Марии Антуанетты, обезглавили, голову воздели на пику, вырвали сердце и тоже воздели на пику. Голову красавицы с запекшейся кровью и выбитыми зубами, ее кровоточащее сердце носили перед окнами венценосной подруги...
Он не знал госпожу де Ламбаль – она, наверное, еще не родилась, когда он впервые прибыл в Париж... Нет, его женщины – те, кого он любил: уже лежали в могилах. Бог дал им счастье не увидеть этих ужасов.
Впрочем, не всем удалось сбежать в могилу от встречи с обезумевшей толпой. Принц де Линь рассказал старику, как привезли на эшафот несчастную графиню Дюбарри, возлюбленную Людовика XV. Старик помнил ее совсем молодой – белокурой красавицей.

И вот ее, повелительницу сердца короля Франции, волокли на эшафот, а она все молила: «Минуточку, еще одну только минуточку, господин палач!» И толпа хохотала...
Кстати, старик хорошо знал еще одну красавицу (и тоже блондинку), которая пусть кратковременно, но тоже повелевала сердцем короля Франции. И опять прекрасные воспоминания пришли к старику... «Я возрождаю наслаждение, вспоминая о нем...» И он записал эту историю – он снова жил.

Малютка О'Морфи... Бедная О'Морфи! Говорят, она еще жива, неужели и она погибнет в этом парижском аду?

Неужели и ее тело, которое он так помнил... Боже мой, а ведь ей уже за шестьдесят! Когда он впервые ее увидел, ей было тринадцать лет. Она была «грязная оборванка, но он тотчас разглядел в ней безупречнейшую красавицу».

В скольких оборванках он умел разглядеть красавиц!
«Ничто так никогда не владело мной, – записывал он, – как женское лицо...» Что значит воистину любить женщин? Это – суметь разглядеть красавицу в каждой... ну, почти в каждой молодой женщине. «В пятидесятом году нынешнего столетия, – записал старик, – я свел знакомство с художником Натье».

Как удивительно писал портреты этот Натье! Когда он писал уродливую женщину, он не менял ни единой черты ее лица, но она всем казалась красавицей. Он тогда только что закончил портреты некрасивых дочерей Людовика XV – «и нарисовал их прекрасными, как звезды»...

В чем секрет его волшебства? Просто Натье, которому было восемьдесят лет, попрежнему любил женщин!
Но О'Морфи была действительно хороша. Старик помнил, как он мыл эту грязную девчонку, как заиграла ослеп



Содержание раздела